Родился он 13 февраля 1960 года, с октября 1967 года проживал в р.п. Сурское на улице Спортивной. Окончил Сурскую среднюю школу, а затем Ульяновский политехнический институт. В 1975 году завершил обучение в Сурской детской музыкальной школе по классу баяна. Его юность и молодость прошли в нашем посёлке. Писать стихи начал в 6 классе. После окончания ВУЗа был направлен в г. Сасово Рязанской области на станкостроительный завод. С 1988 по 2006 годы работал директором полиграфического объединения. В 2004 году был принят в Союз журналистов России. Публиковался в газетах «Призыв из Сасова», «Сасовская неделя», «Рязанские ведомости», «Сурская правда», в журнале «Приусадебное хозяйство». Автор двуух песен: «Моя родина» (исполняет сурчанин Александр Соболев) и «Песня о Сурском» (исполняет уроженец Сурского, а ныне житель р.п. Кузоватово Сергей Малышев). Автор более 50 частушек с «перцем», которые исполняет нижегородский гармонист Анатолий Святов. Продолжая знакомить читателя с его творчеством, публикуем новые произведения автора: несколько стихотворений и рассказ-быль о лошадях, написанный в июле этого года.
Тогда были лошади
2026 год — это год красного коня. Жизнь не знает другого животного, за исключением разве собаки, которое так близко стояло бы к человеку, было бы предметом его увлечения и вызывало бы у него столько прекрасных, самых высоких чувств. В течение многих тысячелетий лошадь занимает особое место в жизни человека, была и остается надёжным помощником в его труде.
Столетиями люди от зари до зари пахали землю, сеяли и убирали хлеб, возили на мельницу зерно, ездили в лес за дровами, пасли стада, в зной и холод перевозили товары, путешествовали по необъятным земным просторам.
Вместе с тем лошадь была и невольной участницей многочисленных войн и нашествий. И совершенно правильно говорит писатель Виталий Закруткин: «Они, кормилицы, положили начало всему».
Вспоминая свое далекое детство, могу уверенно сказать, что в 60-е годы прошлого столетия лошадь была основной тягловой силой практически в любом селе или деревне средней полосы России.
Да, уже была техника: тракторы, комбайны – но это были единицы, которых не хватало. А все работы внутри ферм, заготовка сена, другие подсобные работы проводились на лошадях, я уже не говорю о личных подсобных хозяйствах крестьян.
Вот и у нас в Кобелёвке (впоследствии Красных Горах) при совхозе была своя, пусть небольшая, конеферма, в которой содержалось около полусотни лошадей разного возраста.
А где быть зимой деревенским мальчишкам, как не на конюшне? Как не покататься на лошадях? Мы терпеливо ждали, когда работники фермы нас позовут: «Эй, ребятишки! Едьте в лавочку (магазин) за махоркой и папиросами!» Старшему из нас давали деньги, и мы всей гурьбой шли запрягать лошадь.
Самым же счастливым у нас было время, когда заезжали (обучали) молодняк. Жеребёнка-двухлетка запрягали в тяжелые сани, в которые мы усаживались толпой, и направляли нéука в заснеженное поле, желательно поглубже, чтоб скорее устал. А потом начиналась учеба: чмокнул губами и крикнул во всё горло «Нно!», хлопнул слегка вожжами по крупу – лошадь трогается с места, потянул за правую вожжу – поворачивай направо, дёрнул левую — налево. А когда громко скажешь «Тпру!» и натянешь вожжи, животное должно остановиться.
Особенно трудно жеребята привыкали не бояться встречных машин, от них они часто шарахались в стороны. Здесь понимать нужно правильно, что обучали молодых необъезженных лошадей взрослые, а мы – ребятня – сидели в санях для придания им большей тяжести и были в восторге от катаний.
Безусловно, звездой первой величины на красногорской конеферме была Армянка. Это была не простая беспородная животина, а чистокровный орловский рысак темно-серой масти в яблоках. Откуда лошадь попала в наш совхоз, сказать трудно. Видимо, её выбраковали по какой-то причине с конезавода. Армянка признавала только один вид аллюра — рысь. Поэтому её использовали в тарантасе, реже — в телеге для поездок в районный центр. Физически слабым людям её не давали.
Мой земляк Вячеслав Фильчагов вспоминает, как, будучи подростком, выполнял просьбу отца отогнать Армянку на ферму. Почувствовав слабину кучера, лошадь пошла размашистой рысью, собирая телегой все бугры и канавы. «Недолго я усидел в телеге, вылетел, как пробка», — смеётся Вячеслав.
А ещё был у нас темно-гнедой жеребец- производитель, Ленчик, породы русский тяжеловоз. Лошадь, на которую не лез ни один хомут, так как шея и грудь были просто огромными. Так он и стоял в деннике. Его просто боялись выпускать в леваду: обладая неимоверной силой, он мог запросто разнести всю ограду. Особенно ревностно Ленчик относился к лошадям своего пола, которых просто не мог терпеть. А вот конюха тётю Нину Фролову, которая за ним ухаживала, не просто слушался, а обожал.
Резвая вороная кобылёшка Ириска всегда находилась на привилегированном положении, так как на ней разъезжал управляющий отделением Михаил Сонин. Тарантас управляющего можно было видеть где угодно: в поле, в лугах, на ферме, в Лавинском овраге у пастухов.
В 60 годы наш совхоз, который назывался «Наша сила», в основном занимался растениеводством. Сеяли пшеницу, кукурузу, рожь, ячмень, горох и даже мак. Из пропашных культур – кормовую свеклу, турнепс. Из масличных – подсолнечник, из кормовых – вику, овёс, клевер.
Животноводство в Красных Горах было представлено овцеводством. Хозяйство разводило овец породы «советский меринос». Как вспоминал дядя Шура Мишенькин (муж моей тёти Капы), в отдельные годы поголовье овец достигало 3,5 тысяч голов, с них получали не одну тонну мягкого руна (шерсти), которое впоследствии тюковали, упаковывали и отправляли на фабрики, в том числе, в Языково.
Овец в весенне-осенний период пасли в Лавинском овраге, там находился и лагерь пастухов. Так вот к ним на период выпаса был прикомандирован вороной меринок Шалун, которого чаще всего называли Сынком. Жеребчик был очень ласковый, послушный и, к тому же, очень умный. Больше всех его любил работник овцефермы, а летом пастух Виктор Муков, балуя то горбушкой подсолёного хлеба, то кусочком сахара. Очень часто мы – детвора – возили на Шалуне пастухам продовольственные запасы, собранные их жёнами и матерями. На мерине Шалуне выполняли всякую работу: пасли овец, пахали огороды, возили из Лавинского оврага заготовленное сено. Пастухи косили его ранними утрами и поздними вечерами, ведь у каждого из них дома были корова, телёнок, овцы, а их надо зимой кормить.
В зимне-стойловый период на овцеферме постоянно находились две лошади монгольской породы Зорька и Лира. На них возили сено и силос, выполняли другие работы в совхозе. Маленькие, круглые, как бочки, и в то же время выносливые, они были незаменимыми помощниками работников овчарен. А вот характер у лошадок был разный, Тёмно-гнедая Лирка – это само спокойствие. Все команды выполняла беспрекословно, но только шагом и никак более. Рыжая Зорька – это вспыльчивость. С ней нужно было быть очень осторожным. Она запросто могла укусить, ударить передней ногой и лягнуть задними. Держали её только взнузданной и обязательно привязанной, иначе могла убежать вместе с санями.
Был ещё советский тяжеловоз рыже-чалой масти Лакей. Всем был хорош жеребец: и силушкой его Бог не обидел, и рост, и стать. Был он ласков и покладист. Своими глазами видел, как конюх Фёдор Мясоедов садился на него охлюпкой (без седла) и, управляя одними ладонями без уздечки, ехал с овцефермы из Конца на конеферму в Плевну, а это более километра.
И, конечно же, нельзя оставить без внимания сына Ленчика и Армянки, тёмно-гнедого Иркута. Однажды мы –ребятня – находились на конеферме. Лакей с кобылками и жеребятами, как всегда, выпасался на улице в калде. И вдруг из помещения выбежал Иркут. Что тут началось… Два жеребца схватились драться. Они кусались, как собаки. Вставали на задние ноги, а передними норовили ударить соперника в лоб. Лягались. Мы от страха залезли на столбы ограды. И всё же Иркут, хоть и был моложе, одолел Лакея — порвал ему всю грудь. Пришлось вызывать ветфельдшера Ивана Ефимовича Мясоедова, он зашивал кожу лошади в станке, где куют лошадей, а помогал ему кузнец Василий Грязев. Об Иркуте пойдёт ещё речь… А так, были ещё достойные лошади: вороная, списанная по возрасту с конезавода, Бритва, рыжий Валет и другие.
В августе 1967 года к нам прилетела радостная весть: на конезавод № 84 приезжают американцы покупать племенного жеребца. И действительно, это событие состоялось. Янки купили жеребца-производителя линии Петра Великого по кличке Ожог. А сумма сделки была кругленькой — один миллион рублей. Данный факт может подтвердить зоотехник- селекционер Локотского конного завода, а сейчас пенсионер — Николай Леонидович Катков, который, будучи студентом Ульяновского сельхозинститута, в то время находился на практике в посёлке Элита. Это событие помнит и Светлана Земскова (Потапова), отец которой в то время работал секретарём парткома и своим домашним рассказывал о нём…
В конце августа 1967 года меня постригли наголо, и отправился я учиться в 1 класс Сурской средней школы. Жили мы тогда на квартире с матерью и тёткой Тоней. А 1 октября, окончательно продав дом в Кобелёвке, переехали в Сурское на улицу Спортивную. И вот от родственников и земляков узнали, что в нашем селе, а еще в Выползове, Малом Барышке, Кивати, Степановке и Лаве объявлен карантин. Ветеринарными врачами была выявлена самая страшная для лошадей хроническая болезнь — сап. Лечение животных при заболевании сапом не проводится — лошадей уничтожают.
Друзья и родственники позже рассказывали, как во время карантина лошадей в недоуздках привязывали к двум, когда и к трём, телегам по 4-5 штук и вели по киватской дороге мимо сада Петрушенькиных в пойму Барыша. Там были вырыты траншеи и здесь животных отстреливали, затем баграми стаскивали в яму, обливали соляркой и сжигали. Конечно, все это очень жестоко, но так требовали правила ветеринарной санитарии.
Сначала был уничтожен молодняк. Жеребята глупые, с ними было легко и просто. А вот когда очередь дошла до взрослых лошадей, то здесь и началось… Когда они почувствовали запах горелого мяса, тут же началось ржание, вставание на задние ноги. А когда прибывали на место, у многих из глаз катились крупные слёзы.
Иркут трижды обрывал недоуздок и убегал на ферму, на четвертый раз его привязали к телеге кованой бычьей цепью, но и это не помогло, пришлось его стрелять посредине пути, а затем тушу отволокли трактором к месту сжигания. Так он и не подчинился…
Закончился карантин. И вот на конюшне появились новые лошади, собранные с других сёл района. Но что это были за кони? Клячи! Конечно, хозяин не отдаст стоящее животное. На тебе, боже, что нам негоже.
С тех самых пор у нас – кобелёвских ребят – интерес к конеферме пропал.